December 30th, 2019

Боливия: горы и штампы.

Простая боливийская женщина как бы иллюстрирует собой обычное состояние местной экономики.


За украинской тематикой из медийного пространства почти исчез еще недавно активно обсуждаемый переворот в Боливии. Между тем, его последствия быстро и радикально разошлись с отечественными прогнозами. Обстановка в стране стабилизировалась, Эво Моралес — в эмиграции и под судебным преследованием, однако «его» «Движение к социализму» (МАС) не запрещено и активно готовится к выборам. Обещанная гражданская война не состоялась — по крайней мере, пока.

Апокалиптические прогнозы, в свою очередь, исходили из весьма странных представлений о Боливии вообще и о МАС в частности. Стандартное описание правления Моралеса, часто идущее в комплекте с обвинениями Москвы в очередной сдаче союзника, по сути представляет собой классическую агитку в исполнении отечественных левых. Итак, согласно распространенному штампу, Моралес — законно избранный «почти коммунист», представитель индейского подавляющего большинства Боливии, до него веками возглавляемой горстью колонизаторов-креолов, добившийся выдающихся экономических успехов и свергнутый праволиберальными нацистами-креолами в результате образцового «майдана».

Моралес, в меру своих скромных (в основном — «риторических») возможностей, был добрым союзником Москвы в противостоянии Вашингтону и это заслуживает всяческого уважения. Однако идеализация Моралеса и МАС, построенная едва ли не на безусловных рефлексах, явно мешает адекватному восприятию ситуации.

Начнем с этнического состава населения Боливии. Распространенное «5% креолов, 25% метисов,70% индейцев» восходит к советской литературе 1970-х, в лучшем случае апеллировавшей к традиционной системе латиноамериканских каст. Согласно ей, а) — квартероны-кастисо не считались белыми, б) — к метисам относились только классические «половинные» метисы, но не чоло с четвертью «колонизаторской» крови (вопреки распространенному убеждению, чоло — это не местное боливийское название метисов, а именно определенная «пропорция»). К Боливии эта система, давно ставшая анахронизмом во всей Латинской Америке, имела весьма перпендикулярное отношение, по крайней мере, с середины прошлого века.

На практике общепринятая оценка описывает состав местного населения как 15% белых, 30% метисов и 55% индейцев; вполне возможно, это соотношение несколько смещено в сторону индейцев, но не радикально. Иными словами, индейцы — действительно большинство, но отнюдь не подавляющее. При этом этнические группы разделены географически — белые и метисы сосредоточены в крупных городах и на равнинном востоке страны, генерирующем основную часть ВВП, индейцы — в сельской местности на гористом западе. Метисы Боливии ближе к белым, чем к индейцам не только на карте — это испаноязычное христианизированное население, в отличие от формально окрещенной индейской «глубинки».

Таким образом, «5% колонизаторов, противостоящие всем остальным» вполне апокрифичны. На практике речь о разделенной более или менее поровну стране.

Равным образом, рассказы о вездесущем белом расизме и кастовости, свирепствовавших до Моралеса, на практике буквально копируют «толерантную» риторику на Западе — при этом с той же степенью достоверности.

Перейдем от демографии к предыстории. Согласно еще одному штампу, Моралес был первым, кто выступил против существовавшего от начала времен дикого боливийского капитализма. В реальности у Боливии едва ли не самый обширный «красный» бэкграунд в Южной Америке.

Collapse )